Кое-что еще про оперные будни

Аэропорт Парижа. Я пью вторую чашку кофе и слушаю сборник арий в исполнении Джузеппе Таддеи, одного из самых интересных вердиевских голосов в истории оперы. Через полтора часа начнется посадка на мой рейс, и во время полета я переключусь на два альбома Чечилии Бартоли, которые скачал утром, перед тем как покинул отель в Санкт-Петербурге; или же буду смотреть «Фауста» из Ковент-Гардена с участием Аланьи, Тервеля (на самом деле, его фамилия на уэлльском диалекте призносится именно так), Георгиу и Кинлисайда.
Вот он, мир, в котором живут оперные певцы. Мы просыпаемся, съедаем свой завтрак и топаем на репетицию очередной оперы. Через несколько часов мы снова едим, общаясь с коллегами на самые разные темы за ланчем, и опять репетируем до вечера. А после этого приходим домой, где нас ждут наши близкие, с которыми мы должны будем обсудить события прошедшего дня, забавные репетиционные моменты и различные аспекты профессии — слухи и новости из профессиональной среды.
В некоторые дни недели у нас бывают спектакли и концерты, иногда по два-три-четыре представления в день. А в свободное время мы летаем на самолетах через весь земной шар и либо готовим новую партию к спектаклю, который состоится только через несколько лет, либо читаем литературу, необходимую для постижения атмосферы впеваемой оперы — литературные и музыкальные первоисточники, исторические комментарии и факты, психологические работы, помогающие нам лучше осмыслить психологическую партитуру оперы в целом и своей роли в частности.
Но если нам надоедает работать над музыкой, мы читаем книги для удовольствия. Например, биографию Леонарда Бернстайна (одного из моих любимых дирижеров) на немецком языке, чтобы не только познакомиться с выдающейся личностью, но и поднять уровень знания иностранного языка, это потом пригодится для исполнения немецкой музыки и работы с немецкоговорящими коллегами.
Но если чтение книг и нот вызывает лишь утомление и скуку, мы включаем на ноутбуке запись какой-нибудь интересной постановки всем известных «Фауста», «Отелло», «Пиковой дамы» и других великих произведений, чтобы посмотреть на знакомые, кажется, творения с новой точки зрения, указанной режиссером, дирижером и артистами. Также мы всегда можем сходить в тот театр, где мы в данный момент работаем, и посмотреть те спектакли, в которых мы не задействованы, чтобы потом поздравить своих коллег с захватывающим дух представлением, дать им полезный совет или немного поругать.
Но порой даже это набивает оскомину, потому что кроме музыки в жизни, казалось бы, ничего и нет. Тогда мы просто выходим на улицу и бредем куда глаза глядят. Например, вчера я пару часов гулял по Невскому проспекту Санкт-Петербурга и дышал этим городом, любовался его жителями и слушал в плеере новый вердиевский альбом Йонаса Кауфманна…
Да и сейчас, вместо отдыха и аэропортной дрёмы в зале ожидания я сижу и пишу свое видение жизни оперного артиста, под пение Таддеи и с кофейным привкусом во рту. А через несколько часов я буду уже в Цюрихе — петь вокальные упражнения у себя дома, играть на фортепиано клавир «Богемы» Пуччини и читать книгу о Бернстайне, пока меня не сморит сон.

Opera On Ice 2013

Давайте жить дольше

Люди мечтают о продлении жизни, но какой в этом смысл? В конечном счете, подари им хоть три тысячелетия, они все равно большую часть этого срока будут играть в Angry Birds, смотреть телесериалы и слушать примитивную музыку. Мы хотим жить долго, но при этом забираем у самих себя драгоценное время. По сути, время — единственное, чем мы действительно распоряжаемся, сами решаем, на что его употребить. Кто из нас может с уверенностью сказать, что каждую секунду провел с пользой для души, ума и тела? Параллельно со средствами продления жизни мы все больше и все активнее развиваем средства уничтожения времени, бежим от себя и реальности. Фактически, сознательная трата времени — ежедневный суицид: мы на какой-то период перестаем существовать и целиком уходим в виртуальный мир, отключая практически все самые важные функции — воображение и аналитическое мышление; наша духовная составляющая от бездействия атрофируется, и мы становимся ни рыба ни мясо — и сердцем возгореть не способны, и паралич еще не наступил. А ведь бонусных лет двадцать (а зачастую и больше) есть у многих из нас. Надо только постараться по-настоящему прожить отведенный нам срок. Надо сбыться, и тогда дальнейшее существование в нынешней телесной форме потеряет всякий смысл, потому что наступит время Царству Небесному…

Не очень счастливые мысли

«На свете счастья нет, но есть покой и воля.» А.С. Пушкин
В очередном письме меня спросили: «Что такое счастье?» Честно говоря, для меня счастье — выдумка и самая большая в мире сказка. Многие люди искренне гоняются за ним, стремятся достичь его в этой жизни, кто-то надеется на счастье в жизни грядущей (читай: загробной). Но для меня это именно искусственно созданное понятие. Я не стремлюсь к счастью, не ищу его, не уповаю на него и не верю в него. Чтобы еще раз осмыслить значение этого слова, я открыл словарь русского языка Академии Наук СССР 1988 года выпуска и прочитал расшифровку: «Счастье — состояние высшей удовлетворенности жизнью, чувство глубокого довольства и радости, испытываемое кем-либо». Я не могу себе представить «высшей удовлетворенности жизнью», потому что всегда существует нечто, превосходящее весь предыдущий опыт. Всегда есть что-то большее, чем было доселе — большее удовольствие, большая радость, высшее блаженство… «Бесконечность — не предел», — по утверждению База Лайтмана, персонажа мультика «История игрушек».
Удовлетворенность жизнью мне незнакома. Жизнь многогранна, и быть ею удовлетворенным — значит быть начисто лишенным какого-либо стремления к развитию, все равно что впасть в нравственную и духовную кому. Можно быть удовлетворенным своим социальным статусом, финансовым положением или физическим здоровьем, но возможно ли быть всегда удовлетворенным самим собой? Можно ли сказать: «Я достиг всего, к чему стремился; я сделал все, на что был способен; я испытал все, что мог; я стал идеальным»? Кто говорит так, тот лишился разума. Даже после смерти продолжится бесконечное движение к совершенству.
У наслаждения тоже нет ничего общего со счастьем, ведь высшая точка наслаждения — потеря сознания (что роднит его с самой сильной болью).
Даже блаженство не равно счастью, потому что блаженство для меня — активное чувство (ощущение, состояние), это впитывание в себя благодати Божией.
Получается, счастье — это какой-то жизненный (чувственный, нравственный) горизонт, несуществующая в действительности черта, у которой сходятся небо радости и земля наслаждения, и достичь её невозможно, потому что нечего, собственно, достигать.

Про друзей и недругов

Многим из нас родители говорили в детстве: «Тебе нельзя общаться с этим мальчиком; на тебя плохо влияет тот парень; с этой девочкой тебе не надо встречаться…» В моем детстве такие замечания случались нечасто, но все-таки иногда папа с мамой запрещали мне общаться с некоторыми людьми. Слава Богу, меня редко притягивали отрицательные герои, а когда в девятнадцать лет я перестал употреблять спиртное, тема была практически исчерпана — уже не привлекали тупицы и сволочи, я потянулся к людям умным, образованным, ищущим новых знаний. Но и среди них теперь приходится постоянно производить отсев. Только если раньше это были очевидные вещи вроде плохих отметок, склонности к спиртным напиткам и травке, то сейчас все стало гораздо тоньше и потому — незаметнее.
Круг друзей и знакомых необходимо формировать, необходимо сознательно отказываться от тесного общения с людьми, которые влекут нас ко злу. Интересно, что первой фразой первого псалма Давида является: «Блажен муж иже не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста…» То есть, об этом говорит нам Псалтирь: хочешь достичь Царства Небесного — держись подальше от тех, кто этого не хочет. И дело тут не в том, что мы — хорошие, а они — плохие. Мы, в сущности, все в разной степени беззаконники, различает нас лишь устремление сердца. Христиане — это люди, сознающие свою немощь и подверженность страстям, но всей душой стремящиеся преобразиться, обожиться, как сказал бы Григорий Богослов. А те, кого Давид называет «нечестивыми», — просто сознательно идут против Бога, и в этом их опасность для нас. Люди неверующие, но очень гордые не способны видеть мир как он есть, они на все сморят со своей колокольни и потому суждения их практически всегда ложны, но очень часто — убедительны. Даже если они не способны отвратить нас от веры в Господа, в них достаточно силы и харизмы, чтобы сбить нас с верного пути К Нему, а это очень страшно! Нужна огромная духовная стойкость и еще большая внимательность, чтобы устоять перед многими соблазнами, возникающими при таком общении, но кто из нас обладает этими качествами?..
Я сказал про гордецов, но все мои слова можно отнести к блудникам, прелюбодеям, лжецам, лицемерам и насмешникам. Ведь эти люди возводят порок в норму жизни, и даже при остальных положительных качествах (коими могут быть эстетическое чутьё, высокая образованность, доброта и умение заботиться о других) они духовно очень больны, но не желают излечения.
У меня есть много товарищей, которых я искренне люблю, но с которыми стараюсь видеться как можно меньше, потому что они не хотят духовно совершенствоваться. Быть может, кто-то из них придет к вере в Бога, к смирению и целомудрию, глубокому переживанию действительности и правильному жизненному целеполаганию, но до этого момента нам не стоит видеться — мои характер и воля слишком слабы, чтобы устоять перед их пленительными заблуждениями. Может показаться, что я боюсь сам стать блудником или лицемером. Но я говорю совсем о другом. Я говорю о том, что опасно хоть на секунду перестать с гневом смотреть на грех (не на людей), согласиться с порочной жизненной позицией, потерять сочувствие к немощным или посмеяться над добродетелью, ведь каждый помысел на счету; каждое наше волевое движение будет когда-нибудь судить нас…
Поэтому, чтобы не навредить своей слабостью ни себе, ни другим, необходимо, превозмогая иногда душевную боль, прерывать или сокращать до минимума общение со многими «друзьями». Даже если вчера они всем сердцем тянулись к свету, а сегодня устремились во тьму. Пытаться изменить их, перевернуть землю ради их спасения — глупо и самонадеянно. Только Бог способен повлиять на человека, и все, что нам по-настоящему доступно, — это молитва о таких людях. Деятельно помочь можно тем, кто еще на распутье, у кого чуть-чуть не хватает решимости «потерять душу свою ради Христа». И по нашим молитвам Господь посылает для этого возможности. Но если человек осознанно отворачивается от Господа — он, на самом деле, отворачивается и от нас, ведь мы-то сердцем и мыслями стремимся только к Богу…

Как найти свое призвание?

Как определить свое призвание? Как понять, чем заниматься по жизни? Эти вопросы часто задают себе мои знакомые… Мне кажется, прежде всего надо вспомнить притчу о талантах:
“Ибо Он поступит, как человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение свое: и одному дал он пять талантов, другому два, иному один, каждому по его силе; и тотчас отправился.
Получивший пять талантов пошел, употребил их в дело и приобрел другие пять талантов; точно так же и получивший два таланта приобрел другие два; получивший же один талант пошел и закопал его в землю и скрыл серебро господина своего.
По долгом времени, приходит господин рабов тех и требует у них отчета. И, подойдя, получивший пять талантов принес другие пять талантов и говорит: господин! пять талантов ты дал мне; вот, другие пять талантов я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего. Подошел также и получивший два таланта и сказал: господин! два таланта ты дал мне; вот, другие два таланта я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего.
Подошел и получивший один талант и сказал: господин! я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое. Господин же его сказал ему в ответ: лукавый раб и ленивый! ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя, получил бы мое с прибылью; итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет; а негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов.” (Мф. 25:14-30)
Раньше талантом называли меру веса, но если использовать значение, которое это слово имеет сейчас, ответ на вопрос «как найти призвание?» станет более-менее очевидным. У каждого из нас имеются определенные способности — кто-то лучше считает, кто-то хорошо выполняет монотонную работу (а это тоже определенная способность), кому-то легче даются иностранные языки. Смысл в том, чтобы в течение земной жизни реализовать весь потенциал, заложенный в человеке Богом. Конечно, удается это лишь единицам, но стремиться к этому должны мы все. Поэтому чтобы найти свое призвание, прежде всего нужно разобраться в самом себе, попытаться узнать свои сильные и слабые стороны.
В детстве я очень хотел заниматься спортивной гимнастикой, но при этом всегда был одним из самых высоких во дворе и школе ребят. Естественно, родители сразу доходчиво объяснили, что никакой карьеры в этом виде спорта, по физиологическим причинам, мне не сделать. Тогда я собирался заниматься чем-то более подходящим моему телосложению — волейболом или баскетболом. Но тут в дело снова вмешалась (правда, теперь уже косвенным образом) физиология — педагоги в музыкальной школе сошлись во мнении на счет моих пальцев: пальцы длинные и очень пианистичные (для музыкантов: я могу взять на рояле до-соль через октаву; для не музыкантов: руки у меня почти такие же, как у Рахманинова). Соответственно, папа с мамой настоятельно рекомендовали мне воздержаться от видов спорта, в которых надо отбивать мяч руками.* В итоге, мы сошлись на плавании, но… на эту идею наложила вето моя астма. Короче, смысл в том, что в определенный момент стало очевидно: дорога в большой спорт мне заказана. Глупо было бы убивать свой организм ради того, чтобы получить некие сомнительные достижения.
Что же касается остальных качеств, то по-настоящему хорошо мне удавалось только то, что связано с музыкой и представлениями. А еще я очень, ОЧЕНЬ любил петь. Годам к девятнадцати у меня открылся мощный голос и большая любовь к академическому вокалу, так что выбор профессии оперного певца напрашивался сам собой. Я привел себя в пример не для того, чтобы похвастаться, а чтобы наглядно показать, как важно прислушиваться к себе, не пытаться развивать свои недостатки, но вместо этого попробовать оценить собственные достоинства и ориентироваться, в первую очередь, на них.
Когда я говорю «достоинства, способности, таланты», то подразумеваю не только очевидные вещи вроде умения за несколько секунд вычислить квадратный корень из 16664784676 или спародировать Григория Лепса. Сюда я причисляю такие качества, как спокойное восприятие одиночества или, наоборот, длительного пребывания в толпе; организаторские способности; пиротехническое чутье; неостановимое упорство в достижении цели и т.д. У каждого из нас есть, как минимум, одна сфера применения. Иногда их может быть и больше, как в случае с композитором-химиком А.П. Бородиным или святителем-хирургом Лукой (Войно-Ясенецким). Иногда новые грани одаренности раскрываются со временем («Луна и грош» С. Моэма), и к этому тоже надо быть готовым. Притча, которую я привел в начале эссе, довольно ясно дает понять: человек обязан развивать ВСЕ таланты, которые у него есть — либо через профессию, которая их все и задействует; либо через несколько разных специальностей. Господь всегда посылает человеку такую возможность — взять, к примеру, вышеупомянутого Рахманинова. Сергей Васильевич проявил себя в разные периоды своей жизни как композитор, пианист, и дирижер — и во всех амплуа был на недосягаемой высоте. А это совершенно разные профессии, требующие не только специфических навыков, но и способностей (кстати, еще один образец многосторонней музыкальности — Леонард Бернстайн, который вдобавок ко всему, был еще и удивительным лектором). И чем больше усилий мы прилагаем к развитию своих талантов, тем больше вероятность возникновения все новых и новых способностей, что также логично вытекает из евангельской притчи.
Дополнительную помощь в выборе своей стези оказывают мемуары и биографическая литература. Чтобы лучше представить себе, в чем заключается та или иная профессия, стоит почитать мнение о ней тех, кто знает ее лучше всех — гениев и выдающихся личностей. Одно время у меня была идея заняться игрой на фондовой бирже, но потом мне в руки попала книга «Переиграть Уолл-Стрит» Питера Линча, и я понял: не мое! С другой стороны, читая «Мир итальянской оперы» Тито Гобби или лекции Владимира Набокова по русской литературе, я чувствовал, что это — нечто родное и смутно знакомое; казалось, что мне не надо этому учиться — надо только вспомнить!
Но главное, конечно, — молитва и упование на промысел Божий. Человеку, который просит Бога направить его, в подходящее время открывается и путь, и средства к его преодолению. Надо только иметь мужество встать на этот путь и сделать первый шаг…
__________________________________
*На самом деле, это было правильно. Где-то восемь месяцев назад я, играя с друзьями в волейбол, неудачно принял мяч и сломал себе безымянный палец на правой руке.

Вы? вы!

Не люблю, когда местоимение «вы» начинают писать с большой буквы. Знаю, что по правилам современного русского языка в официальной корреспонденции это местоимение следует писать именно так, но скажите мне, Вас лично не коробит, когда к Вам обращаются на Вы, будто Вы — пуп земли? По какой-то причине у меня подобное обращение ассоциируется с нарочитой вежливостью, неприятным лебезением, лицемерной почтительностью… Что-то в этой традиции есть нездоровое. Вот по отношению к монарху, императору это правило уместно, ведь Его Величество настолько выше своих подданных, что требует особого к себе отношения. Но нам-то, «простым смертным», зачем такие почести? Кажется, Дейл Карнеги в книге «Как завести друзей и оказывать влияние на людей» описывает случай с одним парнем, который, чтобы получить выгодную работу, придумал писать Вы с большой буквы и благодаря этой находке завоевал расположение толстосумов. Но ведь это не имеет ничего общего с обычным, добрым, искренним, ничего не требующем взамен человеческим отношением.
И потом, когда «Вы, Вас, Вам» все время возвышается над остальным текстом, это создает ощущение, что заглавные буквы расставлены как попало, что в предложениях нет визуального баланса, свойственного грамотной русской речи. Мы ведь не в Германии, чтобы вот так заглавить все подряд, верно?* Большая буква — это акцент, это красная помада в черно-белом кино, ее нужно использовать с умом. Поэтому я выступаю за маленькое, простое и естественное «вы». Надеюсь, вы со мной согласитесь. 😉
____________________________________
* В немецком языке не только начала предложений, но и все существительные пишутся с заглавной буквы.

Человек, который не смеется

Вчера дочитал «Человек, который смеется» Гюго и расстроился. Даже подумал про себя: «Эх, Виктор, Виктор, зачем же ты так банально и даже примитивно закончил хорошее произведение?» Как этот финал не похож на концовку романа «Князь Серебряный» А.К. Толстого, где главный герой тоже тоже по воле особого Божьего промысла сталкивается со смертью возлюбленной (а принятие монашеского пострига — умирание для мира и близких). А ведь кроме финала все в романе Гюго было первоклассным: прекрасный, очень образный язык (чего стоит одно описание любви Деи и Гуинплена, которое я, с вашего позволения, процитирую в эпилоге этой статьи); богатая социально-историческая составляющая; логичный событийный ряд (когда люди, исковеркавшие судьбу мальчишки и бросившие его на верную смерть, погибают сами в морской пучине, а юноша спустя некоторое время возвращает себе все законные права, титулы и богатства); яркая характеристика главных персонажей. Ведь Гуинплен, выросший в нищете, среди унижения и насмешек, обезображенный, но искренне любящий, должен был стать внутренне невероятно стойким, тем более что его врожденное мужество проявляется с самого начала книги. Он не знал отчаяния еще будучи ребенком, но при этом так малодушно покончил с собой в самом расцвете сил. То есть, автор выстраивает определенную цепь событий (наподобие истории библейского Иосифа), а потом вместо торжества духа просто сводит все на нет. Спасать маленького мальчика, наказывать компрачикосов, дарить главному герою любовь и земные блага, чтобы тот в конце отказался от всего прошлого опыта и заявил: «Да ну его, пойду утоплюсь!» Как-то это мелко. Думаю, со мной согласился бы Виктор Франкл, который очень интересно писал о том, как любовь к жене помогала ему преодолеть муки концентрационного лагеря. И ему было не так важно, жива ли его супруга, главным было -хранить эту любовь в своем сердце…
У Гюго могло бы получиться великое произведение, а вышло просто очень хорошее, хотя и не лишенное некоторых мудрых мыслей. Как и обещал, приведу один из самых ярких фрагментов книги, здесь автор просто великолепен:
“Если бы можно было подвести итог всей совокупности человеческих несчастий, он нашел бы свое воплощение в Гуинплене и Дее. Казалось, оба они явились на землю из мира теней: Гуинплен – из той его области, где царит ужас, Дея – из той, где царит тьма. Их существования были сотканы из различного рода мрака, заимствованного у чудовищных полюсов вечной ночи. Дея носила этот мрак внутри себя, Гуинплен – на своем лице. В Дее было что-то призрачное; Гуинплен был подобен привидению. Дея была окружена черной бездной, Гуинплена окружало нечто худшее. У зрячего Гуинплена была ужасная возможность, от которой слепая Дея была избавлена, – возможность сравнивать себя с другими людьми. Но в положении Гуинплена, если только допустить, что он старался дать себе в нем отчет, сравнивать значило перестать понимать самого себя. Иметь, подобно Дее, глаза, в которых не отражается внешний мир, – несчастие огромное, однако меньшее, чем быть загадкою для самого себя: чувствовать в мире отсутствие чего-то, что является тобою самим, видеть вселенную и не видеть себя в ней. На глаза Деи был накинут покров мрака, на лицо Гуинплена была надета маска. Как выразить это словами? На Гуинплене была маска, выкроенная из его живой плоти. Он не знал своих подлинных черт. Они исчезли. Их подменили другими чертами. Его истинного облика уже не существовало. Голова жила, но лицо умерло. Он не мог вспомнить, видел ли он его когда-нибудь. Для Деи, так же как и для Гуинплена, род человеческий был чем-то внешним, далеким от них. Она была одинока. Он – тоже. Одиночество Деи было мрачным: она не видела ничего. Одиночество Гуинплена было зловещим. Он видел все. Для Деи весь мир не выходил за пределы ее слуха и осязания: все существующее было ограничено, почти не имело протяженности, обрывалось в двух шагах от нее; бесконечной представлялась только тьма. Для Гуинплена жить – значило вечно видеть перед собою толпу, с которой ему никогда не суждено было слиться. Дея была изгнанницей из царства света, Гуинплен был отверженным среди живых существ. Оба они имели все основания отчаяться. И он и она переступили мыслимую черту человеческих испытаний. При виде их всякий, призадумавшись, почувствовал бы к ним безмерную жалость. Как они должны были страдать! Над ними явно тяготел злобный приговор судьбы, и рок никогда еще так искусно не превращал жизнь двух ни в чем не повинных существ в сплошную муку, в адскую пытку.
А между тем они жили в раю.
Они любили друг друга.
Гуинплен обожал Дею. Дея боготворила Гуинплена.
– Ты так прекрасен! – говорила она ему.”
P.S. Конечно, я понимаю, что являюсь бледной поганкой на фоне Гюго, но это не мешает мне как-то по-своему чувствовать литературу и высказывать собственное мнение.
Читайте хорошие книги и почаще перечитывайте великие!

Не новый Новый год

Наступил Новый год, и мне бы очень хотелось узнать, как вы его встретили.
Я, например, когда куранты пробили двенадцать, делал наброски для своего блога, а также смотрел в интернете запись программы «Временно доступен» с участием архимандрита Тихона (Шевкунова). Серьезно, ко времени наступления нового года на моем обеденном столе оставались только чашка кофе и ноутбук. Рядом были папа с мамой, которые тоже смотрели видео, периодически комментируя его и обсуждая со мной. После этого я уединился с книгой, почитал где-то до трех часов и пошел спать, будто ничего не произошло, и никакого обновления в мире не случилось. Да ведь ничего действительно не случилось, только на счетах за коммунальные услуги теперь будет стоять 2012, а не 2011. Можно ли воспринимать событием исчезновение трехсот шестидесяти пяти дней? Митрополит Антоний Сурожский сказал в одной из бесед, что прошлого уже не существует, будущее еще не наступило, а есть только настоящее. Всецело живя настоящим, можно ли радоваться прошлому? Мне не интересно отмечать течение времени, потому что я его не замечаю. По этой же причине я не устраиваю торжеств по случаю своего дня рождения — какой смысл, если этот день не отличается ото всех остальных, потому что он также наполнен борьбой со своими страстями, с грехами своими и с самим собой? Это ведь только повод устроить себе каникулы, но идет ли это на пользу моей душе? Уже упомянутый архимандрит Тихон в книге «Несвятые святые» приводит слова отца Гавриила, наместника Псково-Печерской лавры, о том, что монаху не нужен отпуск. А нужен ли он мирскому человеку? Сколько я себя помню, самые тяжелые искушения были в моей жизни в момент сознательной праздности, когда я считал, что можно дать себе возможность расслабиться и отдохнуть. Это усыпляло мою духовную бдительность, открывая дорогу всем возможным соблазнам и помыслам. В этом большое отличие церковных и светских праздников — первые помогают, при правильном к ним отношении, устремляться к Богу, приводят на службу и внушают молитвенное настроение; вторые же просто на время уводят от труда и самосовершенствования, которые так необходимы каждый день. Поэтому мне кажется, что лучший способ отметить светское событие (да и любое другое тоже) — не устраивать пышное застолье, а немного потрудиться: почитать хорошую книгу (для меня это всегда было усилием), сходить на службу в храм, поговорить по-человечески с ребенком в детском доме, написать картину или наладить отношения с тем, кого обидел или огорчил. Чтобы потом, отходя ко сну, можно было поблагодарить Бога за то, что еще один день не прошел даром, и это уже праздник…