Концерт 22 сентября 2018 Москва

Друзья, для концерта 22 сентября мы подготовили для вас совершенно новую программу! Как всегда, душевная атмосфера и самая красивая в мире музыка! Приходите, будет здорово!
Для вашего удобства мы разместили билеты на двух площадках.
Тикетленд: https://www.ticketland.ru/muzei/rossiyskiy-nacionalnyy-muzey-muzyki/muzyka-lyubvi/
Музей Глинки: https://glinka.edinoepole.ru/widget/events/2208/event_seats

Конкурс "Город Звезд"

24 ноября 2018 года я буду в составе жюри вокально-хореографического конкурса «Город звезд». Много жанровых категорий и возрастных групп в пределах 4-18 лет. Подробная информация есть на сайте конкурса.
P.S. От себя предоставлю специальный приз за лучшее исполнение классического произведения.
 

Памяти Дмитрия Хворостовского

Об этом великом человеке и незабываемом исполнителе можно говорить бесконечно… Вместо некролога выложу выпуск «Прямого эфира» телеканала Спас, где мы вспоминаем Дмитрия Хворостовского в день его кончины. Царствие Небесное рабу Божию Димитрию.

Постановки плохие и разные

Вы замечали в своих письмах, что я редко пишу о моей музыкальной жизни. На самом деле, я боюсь предаться неумеренному критицизму при анализе посещаемых мной спектаклей. Обсуждать пение коллег не этично, а разбирать сами постановки совсем не хочется. По моему мнению, в цюрихском оперном театре часто бывают спектакли, которые не хочется ни смотреть, ни комментировать. Европейские оперные постановки вообще подминает под себя модернизм или, что еще хуже, минимализм. Но сам по себе минимализм абсолютно нейтрален, это такой же режиссерский инструмент, как перспектива, световые эффекты и т.д. Проблема в том, что сценические декорации во многих продукциях выглядят убого и очень похожи друг на друга. Помню как на лекциях по истории искусств мой любимый профессор В.Г. Кисунько говорил нам, что художник, начиная писать картину, перво-наперво создает систему линий на плоскости, а уже затем добавляет к полученной композиции свет и цвет (это может происходить и в голове автора, схема процесса остается одна). И вот здесь у современных постановщиков возникают наибольшие трудности. Они кое-как располагают на сцене разрозненные элементы, не создающие никакой атмосферы или же в корне противоречащие замыслу оперы, а затем пытаются наполнить их жизнью за счет каких-то действий артистов. Но история доктора Франкенштейна — вымысел, и сколько ни пытайся оживить собранный из разных тел труп, ничего не выйдет. То же самое относится и к костюмам, подходящим для какого-нибудь сумасшедшего модного показа, но не для оперного театра. Показы на то и модные, что чаще всего представляют из себя парад новых идей и тенденций, а не удобную одежду, которую и правда можно носить. Хотя порой оперные костюмы, напротив, настолько обыденны, что зритель не понимает, начался ли уже спектакль, или рабочие сцены решили не вовремя поиграть в карты у всех на виду. Противоречие с благородной музыкой просто чудовищное. К сожалению, продукций, в которых встречаются вышеописанные нелепости, очень много, и это наводит глубокую печаль, потому что опера может и должна быть гармоничной.
Оперный театр должен быть, на мой взгляд, местом, в котором по-прежнему живет сказка, а люди руководствуются возвышенными чувствами и облекают себя в красивые,  благородные одежды. Особенный пафос оперной музыки отличает её от мюзикла и драматического театра, и в этом есть своё очарование. Стремление приблизить оперу к людям, расположить её перед оркестровой ямой и одеть в штатское, губит индивидуальность оперы. По интимности и задушевности её всегда будут опережать оперетта и мюзикл, а по эпатажности и показухе любой провокационный оперный спектакль смотрится жалко на фоне концертов Леди Гага. Уникальность оперы в её масштабности, всеохватности и архетипичности. Когда сошедшая с ума Лючия де Ламмермур в знаменитой арии “Нежный звук его голоса меня поразил” поет о своей любви к Эдгардо*, весь мир оплакивает её несбывшееся счастье. Но в эту трогательную сцену теперь со своим бесплодным воображением вторгается какой-нибудь режиссер, и Лючия в костюме хот-дога поет, в итоге, себе под нос, а зритель от недоумения засыпает в своем бархатном кресле…
Поэтому я стараюсь не вдаваться в конкретику и многого не принимать близко к сердцу, чтобы не роптать и не провоцировать разлития желчи, которой в интернете и так в избытке. Лучше буду говорить о чем-то прекрасном, добром, светлом и облагораживающем. Но редко. 🙂
=================
* Оригинальный текст — “Il dolce suono mi colpi di sua voce”.
Тем, кто никогда не слышал эту оперу, может быть знакома песня Дивы из фильма “Пятый элемент» Люка Бессона; там как раз в начале звучит тема упомянутой арий. Предлагаю заодно прослушать фрагмент из неё в исполнении Марии Каллас:

КаммерБогема

Меня попросили рассказать о венской постановке “Богемы”, в которой я в данный момент принимаю участие. С одной стороны, неблагодарное это дело — оперу пересказывать, с другой стороны, это может быть хорошим поводом поразмышлять о современных оперных постановках и оперной режиссуре.

Читать далееКаммерБогема

Богема, Блок и слезы

Состоялась премьера, и все мелочное просто исчезло. Словно и не было тяжелых репетиций, недопонимания между солистами и дирижером, режиссерские находки, казавшиеся исполнителям порой неоправданными. Все испарилось, истаяло в неудержимом творческом потоке. После спектакля многие зрители плакали, а сами артисты еще долго переживали катарсис. Тяжелое, не очень популярное слово, но именно оно здесь наиболее уместно — это же «Богема». Это не первая постановка, в которой я принимаю участие, и далеко не первая из виденных мной. Но каждый раз эта опера заставляет меня трепетать, независимо от моего положения относительно сцены. Неизменное молчание в конце, остановка времени в последних аккордах, которые длятся целую вечность. И хотя Мими умирает раньше, чем они начинают звучать, эти аккорды похожи на затухание её сердцебиения, словно только после них ее душа расстается с телом. И даже отчаянные мольбы Родольфо не могут этому помешать…
Казалось бы, какое это все имеет значение, ведь это только выдумка, игра звуков и мимолетных образов. Но каждый из исполнителей, каждый из присутствующих в зале сегодня пережил нечто важное. Наверное, в этом огромная заслуга Чидем Соярслан (Çiğdem Soyarslan), нашей удивительной, утонченной и в то же время такой сильной и эмоциональной Мими. Лучше всего ее пение можно описать стихотворением Александра Блока «Девушка пела в церковном хоре». Я бы даже сказал, что это стихотворение — экстракт «Богемы», самая суть этой оперы. «И всем казалось, что радость будет, / Что в тихой заводи все корабли», — это ведь то же самое, что «Ma quando vien lo sgelo il primo sole e’ mio» (Но когда приходит оттепель, первые солнечные лучи — мои); а «И только высоко, у Царских врат/ Причастный тайнам, плакал ребенок/ О том, что никто не вернется назад» — ключевое настроение всей финальной сцены оперы. Насколько созвучны эти произведения, да и разница во времени их появления — всего девять лет.
Да все это, в сущности, не важно. Главное, что спектакль получился замечательный!

304992_714129292054_450345183_n

На фото — Çiğdem Soyarslan и Andrew Owens

А после него практически все участники представления — рабочие сцены, костюмеры, театральные администраторы, певцы, их друзья и знакомые пошли в небольшой ресторанчик около театра, который был совершенно не готов к такому наплыву посетителей ближе к ночи. Было приятно еще некоторое время побыть вместе, еще ненадолго удержать в себе волшебство. А завтра жизнь войдет в привычное русло, постановщики уедут из Вены в другие города заниматься новыми операми, певцы начнут подготовку к следующим проектам театра Ан Дер Вин, а я буду учить немецкий на интенсивном курсе. Но к счастью, у нас в течение месяца будут еще девять спектаклей «Богемы», а значит время пройдет хорошо!

Пение навсегда

Мы активно репетируем Богему Пуччини. Говоря «мы», я имею в виду молодежный ансамбль венского театра Ан Дер Вин, в котором лично я выступаю приглашенным солистом. Завтра будет генеральная репетиция, сегодня делали прогон для австрийского телевидения и радио. Это все рутина, обычное дело. Главное — пение. Я иногда стараюсь убедить себя в мысли, что пение — не более чем один из возможных путей самореализации. Насколько мне известно, итальянский баритон Этторе Бастианини, когда врачи поставили его перед выбором «или полтора года пения, а потом смерть от рака горла; или потеря голоса и относительно долгая жизнь вне оперного театра», выбрал первое. Наверное, существуют люди, для которых музыка (и, в частности, пение) это все. Это — то, что придает смысл их существованию, дарит им красоту, которой так порой не хватает всем нам. Мария Каллас очень страдала, когда поняла, что былое очарование ее голоса утеряно навсегда. Не знаю, что было бы со мной в такой ситуации… Но все-таки порой я забываю, что я — вокалист по призванию, что оперным пением пронизан весь мой организм.
Где-то неделю назад мы с коллегами после репетиции зашли в итальянское кафе поесть пиццы, поговорить о том о сем. О чем, в основном, разговаривают певцы? Конечно, о вокале. Мы громко обсуждали какую-то оперную постановку, каждый из нас что-то периодически напевал. Официант понял, что за нашим столиком собрались профессионалы, и попросил моего коллегу, тенора Эндрю Оуэнса (Andrew Owens) что-нибудь спеть для посетителей. Эндрю запел «O sole mio», всем известную неаполитанскую песню (которую исполнял заяц из мультика «Ну, Погоди!»). Надо сказать, что у Эндрю не просто очень красивый голос, но и практически идеальная вокальная техника, абсолютное владение своим голосом. И вот когда он запел, я вспомнил, что люблю пение. Наверное, похожее ощущение испытывают коты, когда чувствуют аромат настойки валерианы. Как будто в груди происходит небольшой взрыв, и тепло распространяется по всему телу, начинают дрожать руки, а по коже бегут мурашки. А еще я вспомнил, слушая Марию Каллас, Николая Херлеа, Пласидо Доминго я тихо плакал у себя дома, плакал от восторга, потому что их голоса словно звучали сквозь меня…

Ликбез : начало

Мне кажется, что опера в России — это то, что все уважают, но никто не хочет слушать. Чаще всего люди аргументируют это тем, что классическая музыка слишком сложна для простого народа; что даже если артисты поют на русском языке, слова разобрать всё равно невозможно; что бОльшая часть опер написана на зарубежные тексты, которые тем более не понять; что в опере всё слишком напыщенное и гротескное и т.д. С одной стороны, в подобных утверждениях есть доля истины, но с другой, опера гораздо доступнее, чем кажется, — надо только чуть лучше узнать её и сделать небольшое усилие, первый шаг ей навстречу. Я постараюсь не только развенчать некоторые мифы о своей профессии, но и попытаюсь передать свое теплое отношение к оперному искусству, рассказать о нем в простой и понятной форме, а также ответить на ваши вопросы об академическом пении, и быть может, это будет для вас толчком к погружению в удивительный, богатый, светлый мир оперы.
Раздел Ликбез можно считать открытым.
Следите за обновлениями блога.