Искусство во благо

Как это часто бывает, читая одну хорошую книжку, можно наткнуться на другую, тоже хорошую книжку. В письме номер 66 книги «Что такое духовная жизнь и как на неё настроиться» святитель Феофан Затворник советует своей духовной дочери прочесть поэму «Пери и ангел» Жуковского. Проявляя послушание святому, я залез в интернет* и прочёл эту поэму. Компактная по форме, но ёмкая по содержанию, она не только назидает читателя и преподаёт ему основы духовной жизни, но и показывает другим авторам, какой должна быть настоящая литература.

Читать далееИскусство во благо

Пора выйти из кокона

Во время чтения сборника японских новелл 1960-1970хх гг. меня зацепил один абзац:
Впрочем, он ни в чём не виноват. Да я и не обвиняла его. Давая согласие стать его женой, я уже чувствовала, что наша жизнь сложится именно так. Наверно, во всём виновата я сама. Ведь до замужества, то есть целых тридцать лет, я только и делала, что создавала вокруг себя непробиваемую скорлупу. И всё из-за страха перед собственной ранимостью, из-за малодушия. Скорлупа получилась на славу, этакий гладкий, обтекаемый кокон со светлой поверхностью. Людям было легко со мной, они болтали, шутили, смеялись, и никто из них не подозревал, слыша в ответ мою болтовню, шутки, смех, что общаются они не со мной, а с коконом. Им было наплевать и на меня, и на кокон, а когда наплевать, возникает лёгкость, свобода в обращении.
“Сезон бабочек” Мицуко Такахаси
Действительно, когда все остаются в коконе, и никому до этого нет дела, возникает мнимая легкость и непринуждённость в общении, а в реальности люди страдают. Зачастую человек не выражает себя в словах, а произносит их из вежливости, по привычке, по неумению раскрываться и быть ранимым, о чём и пишет Мицуко. С одной стороны, это ошибка самого человека, потому что ради обретения мира в душе и подлинной радости общения с другими людьми, необходимо быть честным с самим собой и с окружающими, необходимо каждым своим словом как бы говорить: “Вот это — я; я — такой”, — выражая самую суть себя. А в глубине души своей каждый человек добр, потому что создан по образу и подобию Божию. Поэтому стараясь во всей полноте раскрыться для своего собеседника, человек и в себе самом откроет то добро, которое в нём точно есть! Многие этого не поймут и не примут, но найдутся и те, кто примет и поймёт, кто откликнется добром на добро, “нутром на нутро”. Тогда общение станет поистине радостным и наполненным любовью, вниманием друг к другу. И люди станут лучше, и мир станет светлее…

Что бы, что бы почитать???

Я регулярно получаю письма, в которых люди просят меня посоветовать какую-нибудь книжку, рассказать о том, что я читаю, что нахожу для себя интересным. На самом деле, не так важно, какими темами интересуюсь я — все люди разные. И хотя  я запустил у себя в блоге рубрику “Олег Лоза рекомендует”, это скорее произведения или труды, которые, как мне кажется, стоит знать каждому. Таких книг, на самом деле, мало. Все остальное из прочитанного мной можно было бы посоветовать определенному кругу лиц, но уж никак не всем подряд. Например, в данный период времени я читаю попеременно несколько книг: “Жизнь и учения св. Григория Богослова” игумена Илариона (Алфеева) [хотя сейчас автор — уже митрополит Иларион], “Архипелаг ГУЛАГ” Солженицына, “Unbekannten” Дина Кунца (автор американский, но я книгу читаю на немецком, чтобы развивать лексику), “The Great Expectations” Диккенса. Как вы понимаете, первая работа из списка понравится далеко не всем, очень много богословской терминологии, истории возникновения догматов, собственно самих слов св. Григоря Богослова. Для меня это — как живительный источник, я с огромным трудом заставляю себя делать перерывы на сон и работу, а для вас это может быть просто утомительным (может, излишне мудрёным, такое тоже бывает).
Насчет “Архипелаг ГУЛАГ” тоже все более-менее ясно — своеобразный язык (который мне не очень по душе, иногда кажется, что многое можно было бы сформулировать лучше), беспощадная самокритика и тюрьмы, пытки, изломанные судьбы… Но читаю с огромным увлечением, хотя большая часть информации уже была мне известна по различным мемуарам. Наверное, Солженицына стоило бы читать юношам, чтобы чувствовать, как отвратительна бессмысленная жестокость во всех своих проявлениях; чтобы узнать, каким чудовищем может стать КАЖДЫЙ из нас без постоянной молитвы и веры в Бога. Солженицын правильно говорит о том, что на месте людей в голубых погонах мог бы поступать точно так же. Об этом же свидетельствуют фильмы “Эксперимент” с Эдрианом Броуди и “Волна 2” (оба основаны на реальных событиях), в которых люди, поставленные в определенные условия, начинали жить и действовать по тем законам, которые эти условия им навязывали. То есть, если большинству из нас дать в руку палку и сказать: “Сделай вид, что ты очень злой и хочешь побить человека, который лежит перед тобой”, — они сначала начнут бить как бы понарошку, а потом станут отдаваться этому занятию “со всей душой”, яростно выколачивая из бедняги последние жизненные соки. Честно говоря, мне и самому иногда становится жутко от ощущения, что я способен совершить страшное зло (а я способен >:-[ ), причинить сильнейшую боль даже тем, кого очень люблю. Судя по обширным художественным исследованиям на эту тему, не мне одному. [Опять же, лишь упование на Бога ограждает нас от подобных деяний.] И я уверен, что тинейджерам такие книги пошли бы на пользу. Помню, как маленьким еще мальчиком (мне было 13) я с папой пошел на премьеру фильма “Реквием по мечте”. После этого кино у меня никогда не возникало желания пробовать наркотики! Мне кажется, “Архипелаг ГУЛАГ” может так же действовать на отношение молодежи к жестокости. Боязнь быть монстром — полезное чувство. Хотя это только мое мнение…
Ну а об остальных двух книгах говорить особо и нечего — иностранщина. 🙂 Диккенса только начал, ничего не могу сказать, а Кунца очень люблю (конечно, на английском). И хотя в “Unbekannten” я пока тоже недалеко продвинулся, но остальные его книги, при однотипности их структуры (много параллельных сюжетных линий, повествование все время скачет между главными героями, а в финале закручивается в одну большую спираль, чтобы привести к остросюжетной развязке) и умеренной простоте языка, иногда блещут просто удивительными фрагментами. Вообще, одно из самых трогательных мест, которые я читал в своей жизни, встретилось мне в кунцевской саге “Франкенштейн” (“The Dead Town”, 15 глава). Автор описывает переход в души человека в мир иной с точки зрения био-робота, которому не суждено это пережить. Эпизод занимает целую главу, и книга еще не вышла на русском, поэтому у меня нет возможности процитировать его здесь. Придется вам поверить мне на слово: это действительно очень сильный момент!
Но если дальше развивать тему “что бы мне еще почитать?”, то могу сказать лишь одно: читайте как можно больше! Постепенно эта проблема уступает место другой: “где найти время на то, чтобы прочесть все, что хочется?”. Стивен Кинг в приложении к своей “On Writing” (я бы перевел “Про Писательство”, но в АСТ использовали скучное заглавие “Как писать книги”) дает список литературы, которая показалась ему интересной в период с 1999 по 2006 год. Я пробежал его глазами и понял, что сам стал бы читать лишь некоторые из указанных книг, просто потому что мне интересен иной тип литературы. Я говорю это к тому, что не стоит спрашивать меня, какие книги хорошо бы прочесть — если вы достаточно любопытны, подходящая литература сама попадет вам в руки. То друзья что-нибудь посоветуют, то педагоги зададут, то папа с мамой заставят (о да, такое со мной случалось многократно). Еще один очень хороший стимул — желание разобраться в тех или иных вопросах. Сейчас, к сожалению, модно обо всем спрашивать Википедию, но такой подход делает вас похожим на всех, дает лишь ограниченное количество знаний, но не раскрывает всю ситуацию / идею / проблему целиком. Вот вам мой официальный совет 🙂 : захотелось вам узнать что-нибудь об оперном пении — почитайте биографии (и автобиографии) знаменитых певцов; не знаете, как истолковать слова “… ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека” (Мк. 7:15) — возьмите “Толкование на Евангелие от Марка” святителя Василия Кинешемского, и все станет понятно; не можете составить себе четкого мнения о средневековой Европе — “Осень Средневековья” Й. Хёйзинга, “Легенда об Уленшпигеле” Ш. де Костера вам в помощь. То есть, удовлетворяйте свое любопытство с помощью книг и не бойтесь браться за совершенно разное чтиво. Хоть я и человек искусства, но такие вещи, как “Структура научных революций” Т. Куна, “Переиграть Уолл-Стрит” П. Линча или “Сценарный подход в задачах анализа сложных социальных систем” Е. Переверзева были прочитаны мной с большим интересом (ну последняя, может, с не очень большим).
В общем, вперед и с книгой!

Человек, который не смеется

Вчера дочитал «Человек, который смеется» Гюго и расстроился. Даже подумал про себя: «Эх, Виктор, Виктор, зачем же ты так банально и даже примитивно закончил хорошее произведение?» Как этот финал не похож на концовку романа «Князь Серебряный» А.К. Толстого, где главный герой тоже тоже по воле особого Божьего промысла сталкивается со смертью возлюбленной (а принятие монашеского пострига — умирание для мира и близких). А ведь кроме финала все в романе Гюго было первоклассным: прекрасный, очень образный язык (чего стоит одно описание любви Деи и Гуинплена, которое я, с вашего позволения, процитирую в эпилоге этой статьи); богатая социально-историческая составляющая; логичный событийный ряд (когда люди, исковеркавшие судьбу мальчишки и бросившие его на верную смерть, погибают сами в морской пучине, а юноша спустя некоторое время возвращает себе все законные права, титулы и богатства); яркая характеристика главных персонажей. Ведь Гуинплен, выросший в нищете, среди унижения и насмешек, обезображенный, но искренне любящий, должен был стать внутренне невероятно стойким, тем более что его врожденное мужество проявляется с самого начала книги. Он не знал отчаяния еще будучи ребенком, но при этом так малодушно покончил с собой в самом расцвете сил. То есть, автор выстраивает определенную цепь событий (наподобие истории библейского Иосифа), а потом вместо торжества духа просто сводит все на нет. Спасать маленького мальчика, наказывать компрачикосов, дарить главному герою любовь и земные блага, чтобы тот в конце отказался от всего прошлого опыта и заявил: «Да ну его, пойду утоплюсь!» Как-то это мелко. Думаю, со мной согласился бы Виктор Франкл, который очень интересно писал о том, как любовь к жене помогала ему преодолеть муки концентрационного лагеря. И ему было не так важно, жива ли его супруга, главным было -хранить эту любовь в своем сердце…
У Гюго могло бы получиться великое произведение, а вышло просто очень хорошее, хотя и не лишенное некоторых мудрых мыслей. Как и обещал, приведу один из самых ярких фрагментов книги, здесь автор просто великолепен:
“Если бы можно было подвести итог всей совокупности человеческих несчастий, он нашел бы свое воплощение в Гуинплене и Дее. Казалось, оба они явились на землю из мира теней: Гуинплен – из той его области, где царит ужас, Дея – из той, где царит тьма. Их существования были сотканы из различного рода мрака, заимствованного у чудовищных полюсов вечной ночи. Дея носила этот мрак внутри себя, Гуинплен – на своем лице. В Дее было что-то призрачное; Гуинплен был подобен привидению. Дея была окружена черной бездной, Гуинплена окружало нечто худшее. У зрячего Гуинплена была ужасная возможность, от которой слепая Дея была избавлена, – возможность сравнивать себя с другими людьми. Но в положении Гуинплена, если только допустить, что он старался дать себе в нем отчет, сравнивать значило перестать понимать самого себя. Иметь, подобно Дее, глаза, в которых не отражается внешний мир, – несчастие огромное, однако меньшее, чем быть загадкою для самого себя: чувствовать в мире отсутствие чего-то, что является тобою самим, видеть вселенную и не видеть себя в ней. На глаза Деи был накинут покров мрака, на лицо Гуинплена была надета маска. Как выразить это словами? На Гуинплене была маска, выкроенная из его живой плоти. Он не знал своих подлинных черт. Они исчезли. Их подменили другими чертами. Его истинного облика уже не существовало. Голова жила, но лицо умерло. Он не мог вспомнить, видел ли он его когда-нибудь. Для Деи, так же как и для Гуинплена, род человеческий был чем-то внешним, далеким от них. Она была одинока. Он – тоже. Одиночество Деи было мрачным: она не видела ничего. Одиночество Гуинплена было зловещим. Он видел все. Для Деи весь мир не выходил за пределы ее слуха и осязания: все существующее было ограничено, почти не имело протяженности, обрывалось в двух шагах от нее; бесконечной представлялась только тьма. Для Гуинплена жить – значило вечно видеть перед собою толпу, с которой ему никогда не суждено было слиться. Дея была изгнанницей из царства света, Гуинплен был отверженным среди живых существ. Оба они имели все основания отчаяться. И он и она переступили мыслимую черту человеческих испытаний. При виде их всякий, призадумавшись, почувствовал бы к ним безмерную жалость. Как они должны были страдать! Над ними явно тяготел злобный приговор судьбы, и рок никогда еще так искусно не превращал жизнь двух ни в чем не повинных существ в сплошную муку, в адскую пытку.
А между тем они жили в раю.
Они любили друг друга.
Гуинплен обожал Дею. Дея боготворила Гуинплена.
– Ты так прекрасен! – говорила она ему.”
P.S. Конечно, я понимаю, что являюсь бледной поганкой на фоне Гюго, но это не мешает мне как-то по-своему чувствовать литературу и высказывать собственное мнение.
Читайте хорошие книги и почаще перечитывайте великие!