Раздвоение зычности и вокальные парадоксы

Меня в письмах периодически просят посоветовать какие-нибудь распевки, упражнения, поделиться вокальными приемами. На самом деле, подобные советы не имеют никакой пользы, потому что любое упражнение служит выработке определенных навыков или же преодолению тех или иных затруднений во время пения. Работать оно начинает только под контролем преподавателя, который корректирует и направляет ученика. Ведь ученик зачастую очень плохо представляет себе, что именно изменяется после подобной корректировки. Это покажется парадоксальным, но большинство вокальных навыков осознаются только когда уже вошли в привычку (бывают люди, которые в теории осваивают технику быстрее, чем на практике, но я их пока не встречал). В какой-то момент, как будто случайно, вокалист начинает петь гораздо лучше и правильнее, чем раньше. Ученику это кажется личным озарением, но это всего лишь результат кропотливого преподавательского труда.
Вышеописанные рассуждения приводят нас к ответу на вопрос «Можно ли самостоятельно, без помощи педагога научиться академическому вокалу?». Нет, нельзя. Проблема в том, что существует огромная разница между тем голосом, который слышит в себе исполнитель, и тем, который слышат все остальные. Большая часть вокалистов совершает одну и ту же ошибку — они пытаются петь так, чтобы голос им казался объемным, насыщенным, красочным, мясистым и широким по частотному диапазону. Окружающим, в таком случае, тембр представляется ватным, глухим и неприятным. Правильно обученный певец понятия не имеет, что у него за голос (еще один парадокс). Он ориентируется только на так называемую «высокую форманту» («примарный тон, чистый тон, тембр» — все это имена одного и того же явления) — частоту, являющуюся как бы стержнем голоса. А все обертоны и краски, которые эту форманту обволакивают, слышны только публике. Например, хоть я и лирико-драматический баритон, но себе кажусь во время пения ультра-лирическим тенором. 🙂 Самому такое ощущение не поймать.
Вокал — это спорт (парадокс номер три). Причем, это спорт на 80%. У вокала гораздо больше общего с художественной гимнастикой или плаванием, чем с фортепиано или кларнетом. Потому что пение — непрерывная работа мышц. А оперное пение — высокоэффективная работа мышц, участвующих в голосообразовании. Посредством многочисленных упражнений голос должен обрести определенные свойства — выносливость, силу (что коррелирует с громкостью, но не равняется ей), полетность, а также раскрыть в себе все от природы данные обертоны. Но для их выработки необходимо натренировать, растянуть и укрепить соответствующие мышцы. Поэтому и случаются озарения, о которых я упоминал ранее: когда мускулатура готова принять новую технику, происходит резкий скачок, и вокалист начинает петь гораздо лучше прежнего. Но также и безупречно владеющему техникой певцу после длительного периода молчания требуется некоторое время, чтобы вернуться в форму, привести в тонус вокальную мускулатуру (чем дольше молчал, тем больший срок потребуется для восстановления). Научить пользоваться только теми мышцами, которые должны участвовать в пении и расслабить при этом все остальные, может лишь квалифицированный и внимательный педагог.
Так что если вы решили посвятить себя академическому вокалу, то не надо спрашивать советов у других вокалистов. Ищите себе толкового преподавателя. Как это сделать — читайте в моей статье «В поисках педагога». Удачи!