Пение навсегда

Мы активно репетируем Богему Пуччини. Говоря «мы», я имею в виду молодежный ансамбль венского театра Ан Дер Вин, в котором лично я выступаю приглашенным солистом. Завтра будет генеральная репетиция, сегодня делали прогон для австрийского телевидения и радио. Это все рутина, обычное дело. Главное — пение. Я иногда стараюсь убедить себя в мысли, что пение — не более чем один из возможных путей самореализации. Насколько мне известно, итальянский баритон Этторе Бастианини, когда врачи поставили его перед выбором «или полтора года пения, а потом смерть от рака горла; или потеря голоса и относительно долгая жизнь вне оперного театра», выбрал первое. Наверное, существуют люди, для которых музыка (и, в частности, пение) это все. Это — то, что придает смысл их существованию, дарит им красоту, которой так порой не хватает всем нам. Мария Каллас очень страдала, когда поняла, что былое очарование ее голоса утеряно навсегда. Не знаю, что было бы со мной в такой ситуации… Но все-таки порой я забываю, что я — вокалист по призванию, что оперным пением пронизан весь мой организм.
Где-то неделю назад мы с коллегами после репетиции зашли в итальянское кафе поесть пиццы, поговорить о том о сем. О чем, в основном, разговаривают певцы? Конечно, о вокале. Мы громко обсуждали какую-то оперную постановку, каждый из нас что-то периодически напевал. Официант понял, что за нашим столиком собрались профессионалы, и попросил моего коллегу, тенора Эндрю Оуэнса (Andrew Owens) что-нибудь спеть для посетителей. Эндрю запел «O sole mio», всем известную неаполитанскую песню (которую исполнял заяц из мультика «Ну, Погоди!»). Надо сказать, что у Эндрю не просто очень красивый голос, но и практически идеальная вокальная техника, абсолютное владение своим голосом. И вот когда он запел, я вспомнил, что люблю пение. Наверное, похожее ощущение испытывают коты, когда чувствуют аромат настойки валерианы. Как будто в груди происходит небольшой взрыв, и тепло распространяется по всему телу, начинают дрожать руки, а по коже бегут мурашки. А еще я вспомнил, слушая Марию Каллас, Николая Херлеа, Пласидо Доминго я тихо плакал у себя дома, плакал от восторга, потому что их голоса словно звучали сквозь меня…